Видимо, как я предполагала уж ранее, всё было так. В стране возник черезвычайный дефицит донорских органов, по словам Константина Шаталова
 из центра имени Бакулева. По всем больницам Москвы пошла разнарядка на восполнение всеми путями данного дефицита, тем более, что на этом всём, как выяснилось, можно хорошо заработать.

 
Ну а потом, в феврале 2011 я попадаю в больницу, ГКБ № 54 г Москвы с очередной пневмонией, которую ради восполнения вышеуказанного мной дефицита донорских органов мне решают сразу же не лечить, сообщают моей матери, что я не жилец, никаких шансов на жизнь вообще не имею. Но моя мама с тем, разумеется, смириться не хочет, тем более, что все предыдущие мои пневмонии протекали у меня значительно тяжелей, и меня за недолгое время вполне благополучно спасали, даже без особых последствий практически. Она пишет просьбы как руководству ГКБ № 54 — Нахаеву В.И.

, Карсановой Л.А.
, так и в Департамент здравоохранения г Москвы меня всё же спасти. После чего в отношении меня меняются пытки на более тяжкие. Если до того я лежала практически всегда без сознания под гормонами и пропофолом, привязанная крепко-накрепко к койке, то теперь меня отвязали и стали пытать отключениям от аппарата при том, что пневмония моя по-прежнему прогрессировала, с каждым днём мне становилось всё хуже и хуже + росло обезвоживание и истощение, т.к. даже воды мне никто не давал, как я ни умоляла об этом. То ли то была месть за мамины те обращения, то ли намеренные попытки уничтожения мозга. Точно не знаю. Ну а потом… я была искалечена, изуродована и едва не убита операцией трахеостомия

Ко мне намеренно применили именно верхнюю её вариацию как и интубацию через нос, а не через рот, с целью нанесения мне как можно больших травм и причинения мне как можно больших мучений.


Но руки у Солодовникова Н.Ю. росли не из того места, как видно, поэтому он промахнулся и прорезал мне также и отверстие в плевральную полость — начался напряжённый пневмоторакс, из-за которого я едва не погибла, благодаря которому я собственно и спаслась, т.к. имела на теле своём уже слишком много следов различных зверств и мучений. К тому же, был и рентген, впервые как раз накануне той операции сделанный, спустя 10 дней мук где-то, примерно, где и была, наконец-то, пневмония моя установлена по моей личной просьбе дежурным врачом в выходной день – субботу. Ну а уж после неё, жуткой той операции, был рентген уже совершенно иной – с воспалением по всем лёгким, множеством кровоизлияний и пр. Меня, наконец, стали лечить, и спустя 1,5 дней «операции» я была отключена от аппарата искуственной вентиляции лёгких, задышала сама.  Но это мне «повезло», что я вынесла столько, заимела на своё теле столько следов, что добивать меня уже было опасно.

Знаю нескольких бабушек, которым там не повезло так, как мне, т.к. там с ними церемонились ещё меньше, чем со мною там церемонились, сохраняя длительно на аппарате с целью сохранения ценнейших донорских органов. Благодаря такому вот последнему случаю я и вырвалась оттуда поспешно, наконец-то сумев убедить свою маму меня оттуда забрать поскорее. За день до того бабушку из моей палаты перевели в реанимацию, а потом… вернули обратно, на следущий день, после чего я не могла, совершенно не могла выносить её предсмертных хрипов, мучений, на которые абсолютно все врачи чхали, внимание которых я на это всё обращала ни раз, и на что они отвечали, что у неё нет пневмонии, что у неё всё это – инсульт, и вообще… это она просто храпит… Но я знала, что это за «храп» был, т.к. уже 3 раза у меня всё это было – 3 пневмонии. Вот… вот так вот всё было. И теперь… все усиленно заминают всё это.